Наталья Стеркул: В ближайшие годы новая архитектура безопасности в Черноморском регионе будет формироваться не на основе соглашений о доверии, а вокруг концепции “вооруженного сдерживания”.
K.P.: В своем анализе вы утверждаете, что классические механизмы безопасности, такие как ОБСЕ или Будапештский меморандум, уступают место региональным альянсам и ситуативным коалициям (ad–hoc). Являемся ли мы свидетелями необратимых изменений в архитектуре европейской безопасности, или же это лишь временное следствие войны в Украине?
Наталья Стеркул: Мы действительно являемся свидетелями необратимых изменений. То, что некоторые принимают за временный кризис, вызванный войной в Украине, на самом деле означает закономерный крах системы, которая долгое время держалась на либеральных иллюзиях. Будапештский меморандум и ОБСЕ создавались в уникальную историческую эпоху, когда считалось, что подписи на бумаге и инклюзивный диалог могут заменить реальный баланс сил. Черноморский регион стал главным пространством, где эта идея потерпела полный крах.
Радикальность этих изменений становится все более очевидной. ОБСЕ сегодня парализована из-за права вето. Будапештский меморандум доказал, что политические заверения без жестких военных обязательств не имеют силы. Возврата к статус-кво не будет, потому что практическую функциональность институтов, потерявших легитимность, не восстановить. Складывается новая, более жесткая архитектура безопасности, контуры которой начинают просматриваться в Черноморском регионе.Оборонные блоки и ситуативные коалиции становятся все более востребованными. С одной стороны, идет беспрецедентная консолидация восточного фланга НАТО, в частности, развертывание постоянных боевых групп в Румынии и Болгарии. С другой стороны, запускаются гибкие региональные форматы, такие как Оперативная группа противоминных мероприятий в Черном море (MCM Black Sea) при участии Турции, Румынии и Болгарии.
Еще одним фундаментальным примером этой трансформации стал формат «Рамштайн». Эта коалиция создавалась вне рамок ООН или НАТО как инструмент для оперативной координации военной помощи. В условиях, когда традиционные институты скованы бюрократией, государства способны мгновенно выстраивать параллельные, гибкие, логистические и политически функциональные союзы. Суть этих прагматичных шагов сводится к тому, что государства не ждут решений от Совбеза ООН, они объединяются здесь и сейчас для решения конкретной прикладной задачи выживания.
Пример Украины показал, что в современном мире выживают только те, кто обладает реальной жесткой силой и интегрирован в глубокие оборонные логистические цепочки. Кишинев и Киев вынуждены выстраивать свою безопасность, переходя на совершенно новые форматы двусторонних оборонных соглашений с западными партнерами и синергию с региональными игроками, например, такими как Инициатива трех морей, изначально инфраструктурное объединение стран ЕС между Балтийским, Адриатическим и Черным морями, которое сегодня переосмыслено как военно-логистическая ось. Для Молдовы и Украины, получивших статус ассоциированных членов данной инициативы, это критически важный коридор жизнеобеспечения, позволяющий оперативно перебрасывать грузы и топливо по суше в обход заблокированных морских путей.
Безопасность Молдовы сегодня напрямую зависит от способности Украины удерживать силовой баланс на юге, а стратегическая глубина самой Молдовы обеспечивается ее тесной интеграцией с Румынией и НАТО. Параллельно Черноморский регион обнулил и концепцию «безопасности через экономическую взаимозависимость». Годами считалось, что зерновые коридоры, порты и газопроводы на дне моря свяжут регион взаимной выгодой. Реальность показала обратное, геополитика всегда берет верх над экономикой, а взаимозависимость мгновенно превращается в инструмент шантажа. В ближайшие годы новая архитектура безопасности в Черноморском регионе будет строиться не вокруг договоров о доверии, а вокруг концепции «вооруженного сдерживания.
K.P.: Вы утверждаете, что „Одесский треугольник“ эволюционирует из политической декларации в практический механизм координации в сфере безопасности. Каковы критерии, по которым мы сможем судить, что этот формат стал полноценным региональным стратегическим актором, а не просто площадкой для консультаций?
Наталья Стеркул: Переход “Одесского треугольника” от этапа политических заявлений к уровню практического механизма безопасности выступает в роли объективной необходимости, продиктованной общими вызовами. Основной аргумент в пользу того, что этот формат уже трансформируется, заключается в переносе фокуса с общих дискуссий на конкретные трансграничные проекты. В этом процессе ключевую роль играет Румыния, выступающая в качестве главного стратегического драйвера европейской интеграции. Как член НАТО и ЕС, Румыния не просто предоставляет политическую поддержку, но и трансформирует данный формат, открывая Украине и Молдове доступ к западным оборонным, технологическим и финансовым ресурсам. Через Румынию координируются ключевые логистические и инфраструктурные цепочки, обеспечивающие жизнеспособность всего региона.
Зрелость “Одесского треугольника” определяется тремя критериями, за каждым из которых уже стоят реальные цифры и проекты:
– Формат быстро перерастает в плоскость жестких обязательств. Ярким маркером стал переход к скоординированной защите цифрового пространства и официальное учреждение тройственного кибернетического альянса (Cyber Alliance for Regional Resilience).
– Практическая координация Дунайского кластера и портов Большой Одессы позволила перераспределить грузопотоки в условиях военных угроз. Через «пути солидарности» при ключевом транзитном участии Румынии и Молдовы уже обеспечен вывоз более 220 млн тонн украинских грузов.
– Переход к физической независимости от внешнего шантажа. Главным осязаемым успехом формата стал запуск новой стратегической ЛЭП 400 кВ “Вулканешты – Кишинев”. Эта артерия способна покрывать до 50% потребностей Молдовы в электроэнергии в часы пик напрямую из румынской энергосистемы, полностью перестраивая баланс безопасности региона.
Когда эти элементы заработают как единая система, “Одесский треугольник” окончательно превратится из консультативной площадки в жесткий каркас региональной безопасности, способный самостоятельно генерировать стабильность на стыке НАТО и Восточной Европы.
K.P.: В вашем анализе энергетическая инфраструктура и логистические коридоры представлены как центральные элементы региональной безопасности. Можно ли сказать, что в Черноморском регионе экономическая безопасность стала столь же важной, как и военное сдерживание?
Наталья Стеркул: В современных реалиях экономическая безопасность и военное сдерживание Черноморского региона больше невозможно разделять. Объекты энергетики и логистики перестали быть просто источниками дохода. В современных реалиях они все чаще используются как элементы критической уязвимости и инструменты стратегического давления. С позиции прагматизма, фактически каждый логистический маршрут или энергетический объект обладает двойным назначением в условиях нарастания проблем региональной безопасности. Зерновые терминалы, портовые элеваторы, дунайские порты, газопроводы и линии электропередач – все это критические узлы, от защиты которых зависит выживание и жизнеспособность государств. Черноморский регион наглядно демонстрирует, что экономическая безопасность теперь обеспечивается методами военного сдерживания. Примером может послужить создание Украиной собственного морского коридора. Свобода коммерческого судоходства в Черном море была восстановлена не благодаря международному праву или дипломатическим договоренностям, а путем вытеснения Черноморского флота Российской Федерации из западной части моря с помощью морских дронов и противокорабельных ракет.
Для Молдовы этот баланс критически очевиден. Энергетическая безопасность республики, долгое время бывшая ее главной уязвимостью, сегодня напрямую защищается ПВО соседней Украины и перестраивается через новые логистические коридоры в Румынию и страны ЕС. Происходит милитаризация самой логистики: порты Джурджулешты, Рени и Измаил это больше не просто коммерческие объекты на карте, это стратегические сухопутные и речные артерии, обеспечивающие жизнеспособность целого субрегиона. Поэтому экономическая безопасность Черноморского региона является главной целью военного сдерживания.
K.P.: Если в ближайшие годы Россия усилит давление на Черноморский регион, какой элемент описанной в вашем анализе новой архитектуры безопасности окажется наиболее уязвимым: энергетическая инфраструктура, логистические корироды, политическое сотрудничество или внутренняя устойчивость стран-участниц?
Наталья Стеркул: Вне всякого сомнения, наиболее критический и уязвимый удар придется именно по энергетической инфраструктуре и логистическим коридорам. В реалиях Черноморского региона экономическая география и физические объекты всегда становятся первоочередными целями. Политическую волю или внутреннюю устойчивость общества сложно измерить и атаковать напрямую, а вот конкретный портовый терминал, нефтебаза, подстанция или газопровод имеют четкие географические координаты, а потому уязвимы физически.
С логистической точки зрения Черноморский регион сегодня критически зависит от нескольких ограниченных транспортных коридоров. Достаточно точечных ударов по портовой инфраструктуре Дуная, ключевым мостам или железнодорожным узлам, чтобы парализовать транзит грузов для Украины и Молдовы. Для наших стран это не просто вопрос снижения экономических показателей, это экзистенциальный вопрос, от которого зависит возможность выживания государства как такового. Полноценная морская блокада или постоянная угроза коммерческому судоходству в западной части Черного моря способны мгновенно обесценить любые политические декларации о поддержке.
Энергетика уязвима еще сильнее из-за своей сетевой структуры. Энергосистемы Молдовы и Украины исторически и технически переплетены. Молдова сделала значительный шаг вперед, диверсифицировав поставки газа и электроэнергии через Румынию, однако пути доставки, как и сами линии электропередач, проходят через зоны повышенного риска. Попытки России разрушить энергетическую инфраструктуру региона обусловлены совершенно конкретной задачей — вызвать масштабный гуманитарный и экономический кризис.
Коллапс энергетики и остановка логистических коридоров автоматически ведут к обрушению внутренней устойчивости государств и провоцируют политические расколы внутри обществ. Тяжело сохранять высокую общественную резильентность, когда парализован бизнес, отсутствует электричество, а критически важный экспорт заблокирован. Поэтому именно физическая защита, резервирование и прикрытие системами ПВО наших энергетических и транспортных артерий это самая уязвимая и одновременно самая главная задача новой архитектуры безопасности на ближайшие годы.
K.P.: Насколько важна Румыния для успеха этого формата? Может ли „Одесский треугольник“ функционировать на прежнем уровне без активного участия Бухареста, или же Румыния является незаменимым звеном этой региональной архитектуры?
Наталья Стеркул: Румыния является не просто ключевым игроком, а абсолютно незаменимым звеном и фундаментом всей этой архитектуры. Без активного участия Бухареста «Одесский треугольник» физически и стратегически не может функционировать. Без него этот формат теряет свой главный геополитический смысл, оставляя Украину и Молдову в изолированной зоне уязвимости. Вклад Румынии имеет решающее значение в трех ключевых измерениях.
Во-первых, в условиях частичной блокады Черного моря и перманентных угроз судоходству именно румынская территория, ее порты, прежде всего Констанца, железные дороги и автомагистрали стали основной магистралью снабжения для наших стран. Через Румынию идут критически важные поставки топлива, оборудования и гуманитарных грузов. Порт Констанцы де-факто взял на себя функции ведущего логистического узла для всего субрегиона.
Во-вторых, Румыния выступает главным адвокатом и гарантом интеграции Молдовы и Украины в европейские структуры безопасности. Развертывание многонациональной боевой группы НАТО на румынской территории и модернизация военной инфраструктуры автоматически создают мощный зонтик сдерживания, который проецирует стабильность на Молдову и юг Украины.
В-третьих, это стратегический энергетический тыл. Полная диверсификация газовых поставок Молдовы и синхронизация электросетей с ENTSO-E стали возможны исключительно благодаря трансграничной инфраструктуре с Румынией. Газопровод Яссы – Унгены – Кишинев и новые строящиеся высоковольтные линии электропередач это важнейшие артерии безопасности, которые Бухарест софинансирует и поддерживает.
Поэтому Румыния является незаменимым элементом, без которого любые ситуативные коалиции в нашем регионе будут лишь локальными попытками выживания. По факту, именно участие Румынии превращает этот формат в жизнеспособную, глубокую и технологичную систему регионального сдерживания.
K.P.: Одесский треугольник“ продолжит развиваться, считаете ли вы возможной его институционализацию допускаете ли вы его институционализацию посредством создания постоянного секретариата или внедрения совместных механизмов планирования в области безопасности?
Наталья Стеркул: Если „Одесский треугольник“ продолжит развиваться, видите ли вы возможность его институционализации через создание постоянного секретариата или даже через совместные механизмы планирования в сфере безопасности?
Создание классических жестких структур, таких как постоянный секретариат или совместные механизмы прямого военного планирования, в ближайшие годы маловероятно. Причина кроется в принципиальной разнице международно-правового и военного статуса участников, если Румыния – полноправный член НАТО, чья оборонная стратегия жестко интегрирована в структуры Альянса., то Украина находится в состоянии масштабной войны, а Молдова сохраняет конституционный статус нейтралитета. С позиции реализма, Бухарест юридически и политически не может взять на себя взаимные обязательства в сфере жесткой обороны и классического военного планирования вне рамок НАТО.
Однако это вовсе не означает, что формат останется сугубо декларативным. Его развитие пойдет по пути создания гибких,механизмов координации. Прежде всего, речь идет о совместном планировании в сфере военно-технической логистики и защиты критической инфраструктуры. Логичным шагом станет создание постоянного Координационного центра для оперативного управления трансграничными транспортными потоками и обеспечения их непрерывной безопасности, включая координацию ПВО на стыке границ для прикрытия ключевых узлов.
Кишинев, Киев и Бухарест находятся под постоянным давлением дезинформационных кампаний и кибератак. Официальное учреждение тройственного кибернетического альянса для совместного противодействия кибератакам и гибридных угроз это и есть пример новой, точечной институционализации. Создание постоянных платформ по обмену разведывательной информацией и мониторингу угроз в реальном времени критически усиливает общую устойчивость.
В-третьих, это институционализация на уровне пограничной безопасности. Совместный контроль границ, модернизация таможенных переходов и координация действий правоохранительных и специальных служб для пресечения трансграничных угроз станут постоянной институциональной практикой.
Поэтому будущее “Одесского треугольника” это не создание классического военно-политического союза с постоянной штаб-квартирой, а превращение его в технологичную и гибкую платформу. Формат сохранит свою ситуативную маневренность, но получит постоянные рабочие группы на уровне профильных ведомств, что сделает его главным и самым оперативным инструментом кризисного реагирования в Черноморском регионе. Очередным подтверждением этого станет следующая встреча министров иностранных дел в рамках “Одесского треугольника”. Именно на этой площадке стороны планируют зафиксировать новые практические шаги по защите энергетического каркаса субрегиона и координации совместных действий перед лицом грядущих гибридных вызовов.
Karadeniz Press — независимое информационное агентство и центр геополитического анализа в Черноморском регионе.
